МАНИПУЛЯЦИЯ СОЗНАНИЕМ

1 часть Конспекта книги В. С. Нерсесянца "Философия права" (Мой коммент: Где же выход? Должно быть найдено новое понимание собственности на средства производства, без этого правовой прогресс невозможен.)

Предыдущая тема Следующая тема Перейти вниз

1 часть Конспекта книги В. С. Нерсесянца "Философия права" (Мой коммент: Где же выход? Должно быть найдено новое понимание собственности на средства производства, без этого правовой прогресс невозможен.)

Сообщение  Макс в Чт Апр 06, 2017 4:12 pm

Конспект книги (с моими комментариями в скобках)
В. С. Нерсесянц Философия права
Институт государства и права Российской академии наук Академический правовой университет
В. С. Нерсесянц Философия права  Учебник для вузов
Издательская группа ИНФРА • M — НОРМА Москва, 1997
ББК 67 H 54


О различении права и закона
Это испытание позитивного права на разумность, справедливость, истинность, подлинность, правильность и т. д., хотя и обладает тем или иным критическим потенциалом в отношении к позитивному праву, продиктовано, однако, не придирками к властям и их установлениям, а фундаментальными свойствами и проблемами общественного бытия человека, потребностями познания природы и смысла права, его места и значения в совместной жизни людей.
Без той или иной концепции такого различения права и закона мы в своем правопонимании неизбежно остаемся в одномерной плоскости властно данного позитивного права, т. е. по сути дела — в рамках официального закона, в границах позитивистского законоведения и легизма.
Смысл сказанного можно резюмировать следующим образом: предметом философии права является право в его различении и соотношении с законом.

(Макс: В основе заявлено отношение самого человека к позитивному праву и праву вообще. Это продуктивная идея происхождения права как осознанных человеком  потребностей общежития. Вполне по историческому материализму. Далее автор сужает проблему до отношения человека к позитивному праву. Но тогда непонятно происхождение права в отличие от закона. В тексте упор делается на взгляды философов с таким подтекстом, что именно работы ученых создают правильное понимание права. Но в этом случае видна аналогия теории права с физикой, содержание которой объективно и не связано с динами-кой общества.)

О проблеме правового равенства
Правовое равенство — это равенство свободных и равенство в свободе, общий масштаб и равная мера свободы индивидов.

(Макс: Фраза красивая, но не научная. Далее автор действительно рассматривает право как физическое явление, а не как общественные отношения.)

Наблюдаемый в истории прогрессирующий процесс освобождения людей от различных форм личной зависимости, угнетения и подавления — это одновременно и правовой прогресс, прогресс в правовых (и государственно-правовых) формах выражения, существования и защиты этой развивающейся свободы. В этом смысле можно сказать, что всемирная история представляет собой прогрессирующее движение ко все большей свободе все большего числа людей. С правовой же точки зрения этот процесс означает, что все большее число людей (представители все новых слоев и классов общества) признаются формально равными субъектами права.
(Макс: В сегодняшней ситуации следует ставить проблему равенства граждан и коллективов в отношении использования бюджетных средств. Это видно в выписке 5 о политике Германии. Идея направляющая на поиски решений в развитии государственной научной политики.)

Если речь действительно идет о свободе, а не о привилегиях, произволе, деспотизме, то она просто невозможна без принципа и норм равенства, без общего правила, единого масштаба и равной меры свободы, т. е. без права, вне правовой формы. Свобода не только не противоположна равенству (а именно — правовому равенству), но, напротив, она выразима лишь с помощью равенства и воплощена в этом равенстве. Свобода и равенство неотделимы и взаимно предполагают друг друга.

Сама возможность наличия начал свободы, права, равенства людей в сфере экономической жизни общества с необходимостью связана с признанием правоспособности (а, следовательно, и свободы, независимости, самостоятельности) индивида в отношениях собственности, т. е. признания за индивидом способности быть субъектом права собственности на средства производства.

(Макс: Здесь и далее автор, говоря о праве собственности, не разделяет это право как в Гражданском кодексе на  права владения, пользования и распоряжения. Это далее ведет  к тупику. )

Здесь особо следует подчеркнуть то обстоятельство, что именно отношения по поводу средств производства образуют содержание, смысл и суть экономических отношений. Там, где сложились и действуют правовые формы экономических отношений, где, следовательно, признано и функционирует право собственности индивида на средства производства, там и другие (непроизводственные) объекты, включая предметы личного потребления, вовлекаются в сферу правовых отношений собственности, становятся объектом права собственности.
То есть, правовые формы экономических отношений возможны только при частной собственности на средства производства. В СССР было трудовое право, оно не укладывается в концепцию автора, и далее автор его просто отрицает.  Реально трудовое право в СССР было возможно именно потому, что существовало право общественной собственности, которое давало всем гражданам равные права на труд, ставило всех в равные условия.

Исторический прогресс свободы и права свидетельствует о том, что формирование и развитие свободной, независимой, правовой личности необходимым образом связаны с при-знанием человека субъектом отношений собственности, собственником средств производства. Собственность является не просто одной из форм и направлений выражения свободы и права человека, но она образует собой вообще цивилизованную почву для свободы и права. Где полностью отрицается право индивидуальной собственности на средства производства, там не только нет, но и в принципе невозможны свобода и право.

(Макс: Это начало проблемы. При частной собственности невозможно преодолеть фактическое неравенство, которое разрушает общество. Но правовое развитие общества не может прекратиться. Где же выход?  Должно быть найдено новое понимание собственности на средства производства, без этого правовой прогресс невозможен.)

Право как справедливость
Поэтому всегда уместный вопрос о справедливости или несправедливости закона — это по существу вопрос о правовом или неправовом характере закона, его соответствии или несоответствии праву. Но такая же постановка вопроса неуместна и не по адресу применительно к праву, поскольку оно (уже по понятию) всегда справедливо и является носителем справедливости в социальном мире.
Какого-либо другого принципа, кроме правового, справедливость не имеет.

(Макс: Сфера действия справедливости гораздо шире действия права в форме закона. Далеко не все отношения регулируются законом)

право — это всеобщая и необходимая форма свободы людей

Возможность юридических лиц
. . .только на такой исходной основе и только там, где свободные индивиды (физические лица) выступают в качестве независимых субъектов права и правового типа отношений, возможны и другие субъекты права, так называемые "юридические лица", возможны право, правовое равенство и свобода в организации, функционировании и взаимоотношениях разного рода союзов, ассоциаций и в целом социальных, политических, национальных и государственных образований.
(Макс: Но фактически юридические лица в СССР действовали и даже судились между собой. Автор прошел мимо этого факта. Это издержки научного метода - опора только на тексты правоведов, ученых.)


О советском праве:
Суть извращения здесь в том, что за право (с его качественно определенным смыслом и принципом) выдается (или может выдаваться) любое произвольное официально-властное установление.

(Макс: Коммент. На эту тему много текста, но без глубокого анализа и доказательств. В приведенной фразе есть два смысла: критика легизма вообще и скрытое утверждение, что при социализме не может быть объективной основы для правовых норм. Автор осторожничает и прямо это не говорит. Формула «любое произвольное» безусловно заслуживает критики и порицания, но смысл не в этом. Смысл вот в чем: а может ли быть объективно обоснованное установление?)


Общее благо как категория права
Реальный источник "общего блага" (или "высшего блага") и его естественноправового характера — объективная природа человека, поскольку человек по природе своей — существо политическое (Аристотель), социальное (римские авторы).
Общее благо членов данного социально-политического сообщества — это благо всех его членов на основе естественноправового (и, следовательно, общесправедливого) признания блага каждого. По своей естественноправовой сути общее благо всех и благо каждого — это одно и то же. Для признания, реализации и защиты такой концепции общего блага объективно необходимы (в силу объективной социально-политической природы человека) общая власть (государство) и общеобязательные законы, соответствующие тем же всеобщим требованиям естественного права и естественноправовой справедливости. При этом государство, выражающее и защищающее общее благо, ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОБОЙ «ДЕЛО НАРОДА» (res populi) и одновременно "общий правопорядок" (Цицерон). Аналогично обстоит дело и в естественноправовой концепции государства (полиса) Аристотеля.

понятие "благо" — это юридически квалифицированный интерес (притязание, воля и т. д.).

Правовой компромисс при этом достигается не за счет отказа от различий в частных интересах, волях и т. д., не путем подчинения одних частных интересов другим частным интересам или всех частных интересов и воль какому-то особому интересу или особой воле общества и государства, а ПОСРЕДСТВОМ СОУЧАСТИЯ всех этих частных интересов и воль в формировании той общей правовой нормы (т. е. действительно общей воли и общих интересов всех носителей частных интересов и воль), которая своими дозволениями и запретами выражает равную для всех меру свободы.
Общий интерес и общая воля носителей различных частных интересов и воль — если они хотят быть свободными — состоят в формировании, утверждении и действии всеобщей правовой нормы, общеобязательного для всех права.

В целом можно сказать, что общее благо — это основа, смысл и парадигма правового типа организации социально-политического сообщества людей как свободных и равноправных субъектов.

Сложившийся при социализме тоталитарный строй с присущей ему подменой государства и права репрессивными органами и установлениями партийно-классовой диктатуры и вовсе исключал — с позиций коммунистического коллективизма — всякую идею общего блага в ее правовом (и государственно-правовом) смысле.

Право и уравниловка
"уравниловка" выражает свою специфику и отличительную особенность именно как отрицание формального (правового) равенства.
ОПРЕДЕЛЯЮЩУЮ РОЛЬ при уравнительном типе регуляции, несмотря на обилие запретов, ИГРАЮТ как раз ДОЗВОЛЕНИЯ (РАЗРЕШЕНИЯ) как способ регулирования общественных отношений. Именно исходный минимум дозволенного (прежде всего в сфере труда и потребления) нуждается как в непосредственной силовой защите, так и в опосредованной поддержке со стороны множества соответствующих запретительных норм, призванных насильственно удержать поведение людей в тесных границах дозволений. Этой мелочной регламентацией дозволенного и густой сетью запретов порождена та "заурегулированность" жизни и труда, которая была столь характерна для социалистического законодательства и служила необходимой нормативной основой так называемых административно-командных методов управления.
При типичном для уравниловки дозволительном (разрешительном) порядке регуляции по логике вещей может быть разрешено лишь нечто ограниченное, уже известное и конкретно-определенное, а все остальное оказывается запрещенным по принципу: запрещено все, что прямо не разрешено. Таким образом, диктуемый уравниловкой минимум дозволенного с необходимостью порождает максимум запрещенного, причем под запрет, помимо прочего, попадает и преследуется все новое, все творческое и передовое в труде и общественной жизни, все, что выходит за ограниченные рамки норм уравниловки. Требования уравниловки в своей совокупности выступают по сути в качестве весьма действенного нормативного механизма торможения общественного развития, мощного регулятивного средства консервации всех сфер общественной жизни, непреодолимого барьера против активизации человеческого фактора. Уравниловка, насильственным путем минимизируя активность членов общества, насаждает пассивность и застой. Наказуемость инициативы — естественный и массовый продукт уравниловки, всеми своими средствами отрицающей свободу людей, направляющей и ориентирующей их энергию не на улучшение качестве труда и жизни, а на то, чтобы этого не произошло. Порождаемая уравниловкой социально-психологическая и в целом жизненная установка на пассивность и иждивенчество деформирует человеческий фактор и закрывает пути к росту общественного производства и совершенствованию условий жизни.

Там, где действует уравниловка, там неизбежны дифференциация и различие социальных ролей, статусов и функций уравнивающих и уравниваемых со всеми вытекающими отсюда последствиями. Среди "равных" выделяются "более равные" и "равнейшие". Привилегии уравниловки как раз выражают и поддерживают реально возможный способ ее осуществления в жизни.

(Макс: Как никогда приложимо к нынешней научной политике.)  

В общем виде — вопреки распространенным представлениям — логика и механизм правовой регуляции таковы, что для выражения большей меры правовой свободы необходимо в качестве метода (способа, порядка, режима) правовой регуляции использовать правовой запрет, а для выражения меньшей меры свободы — правовое дозволение (разрешение). Отсюда, кстати, хорошо видно, почему при уравниловке исходным и определяющим методом регуляции является дозволение, а вторичным и обусловленным (хотя и широко используемым) — запрет. Дело в том, что вообще при дозволительном (разрешительном) порядке и методе регуляции прямо и непосредственно, жестко и конкретно официальной властью устанавливаются строго определенные содержание и объем дозволенного. Цель такой регуляции — отбор и допущение чего-то из сферы уже заранее данного в качестве положительного и регламентация его, а не признание и гарантирование необходимого простора для творчества, прогресса, движения к новому, еще неизвестному. Поскольку при дозволительном порядке регуляции все, прямо не разрешенное, запрещено, новое в принципе находится под запретом как нечто негативное.
Идея - для власти право должно формулироваться в виде дозволений (полномочий), в для субъектов в виде запретов (исчерпывающего списка).


Личность, право, государство: правовое государство, права и свободы человека и гражданина
Весьма плодотворным и перспективным стало такое достижение древнеримской теории и практики, как разграничение права на частное и публичное
Характерная для древнегреческой мысли идея взаимосвязи политики и закона получила развитие и новое выражение в трактовке Цицероном государства как публично-правовой общности. Государство в его трактовке предстает не только как выражение общего интереса всех его свободных членов, что было характерно и для древнегреческих концепций, но одновременно также и как согласованное правовое общение этих членов, как определенное правовое образование, "общий правопорядок".

В цицероновской трактовке государства (республики) как правовой организации дела народа присутствуют идеи как республиканизма, так и народного суверенитета (по естественному праву). Это очень существенное достижение на пути к уяснению правового источника и правового смысла государственности.

(Макс: Эта формулировка удачно объясняет смысл требований людей на митингах в России. Люди хотят, чтобы наше государство стало делом народа, а не представителей.)

статья 5 этой (французской 1789 года) Декларации: "Закон вправе запрещать лишь деяния, вредные для общества. Все, что не запрещено законом, то дозволено, и никто не может быть принужден делать то, что не предписано законом". Это первое официальное закрепление данного правового принципа.

Поэтому становление и развитие прав человека и гражданина неразрывно связано с генезисом и эволюцией содержания самого принципа формального (правового) равенства в различные эпохи и в различных обществах.
Либерально-демократическая концепция правового государства (в отличие, скажем, от гегелевской недемократической концепции правового государства, исходящей из идеи суверенитета монарха) может быть лишь определенной системой принципов, институтов и норм, выражающей идею народного суверенитета. Именно суверенитет народа — основа и источник государственного суверенитета (как внутреннего, который здесь нас интересует, так и внешнего).

История прав человека — это история очеловечивания людей, история прогрессирующего расширения правового признания в качестве человека тех или иных людей для того или иного круга отношений.

Проводимое в Декларации 1789 г. различие между правами человека и правами гражданина по сути дела означает различие между человеком вообще как частным человеком (членом гражданского общества) и политическим человеком — гражданином государства, членом политического государства.

Очевидно, что исторически сложившийся термин "гражданское общество" явно не соответствует тому, что им обозначается. Ведь сообществом граждан является не гражданское общество, а, напротив, государство. В сфере же гражданского общества — вопреки наименованию — мы имеем дело как раз не с гражданином (не с политической фигурой, не с субъектом публично-властных отношений и публичного права), а с частным, неполитическим и непубличным, человеком — носителем частных интересов, субъектом частного права, участником гражданско-правовых отношений. Кстати, и "гражданское право" — это тоже не права граждан (не область политических прав), а сфера отношений частного права и частных лиц.

Раздел II. ФИЛОСОФИЯ ОТРИЦАНИЯ ПРАВА. ИДЕОЛОГИЯ И ПРАКТИКА КОМ-МУНИЗМА

Глава 1. Собственность и право

1. От капитализма к коммунизму: отрицание собственности и права

Правовые отношения (и право в целом) возникают, по Марксу, из экономических отношений частной собственности, обслуживают эти отношения, являются необходимой формой их выражения и существования. Поэтому марксистское негативно-коммунистическое отношение к частной собственности полностью распространяется и на все надстроечные явления (право, государство и т. д.), порожденные частнособственническим способом производства, оформляющим и обслуживающим его.
В контексте такого историко-экономического материализма и в целом социальной философии марксизма право как обусловленная надстроечная форма не имеет собственной сущности, собственной ценности, собственной истории. Уничтожение собственности по существу предопределяет и судьбу права.
Какая же форма собственности, согласно марксизму, приходит на смену ликвидируемой буржуазной частной собственности? Это имеет принципиальное значение, в том числе и для судеб права.

2. Концепция буржуазного "равного права" при социализме

При социализме же, т. е. на первой, низшей стадии коммунизма, распределение предметов потребления должно осуществляться по труду.
Характеризуя этот способ распределения потребительских предметов, Маркс отмечает, что на низшей фазе коммунизма "господствует тот же принцип, который регулирует обмен товаров, поскольку последний есть обмен равных стоимостей. Содержание и форма здесь изменились, потому что при изменившихся обстоятельствах никто не может дать ничего, кроме своего труда, и потому что, с другой стороны, в собственность отдельных лиц не может перейти ничто, кроме индивидуальных предметов потребления. Но что касается распре-деления последних между отдельными производителями, то здесь господствует тот же принцип, что и при обмене товарными эквивалентами: известное количество труда в одной форме обменивается на равное количество труда в другой".

(Макс: Весь хозрасчет был попыткой реализации этого принципа. Самые глубокие эксперименты проходили в конце 80х годов. За их неудачей последовала смена строя и хозяйственного порядка.)

Соблюдение принципа эквивалентного обмена также и при распределении индивидуальных предметов потребления между производителями в соответствии с их трудовым паем означает, по мысли Маркса, сохранение буржуазного права при социализме (в первой фазе коммунистического общества). "Поэтому, — писал он, — равное право здесь по принципу все еще является правом буржуазным, хотя принцип и практика здесь уже не противоречат друг другу, тогда как при товарообмене обмен эквивалентами существует лишь в среднем, а не в каждом отдельном случае. Несмотря на этот прогресс, это равное право в одном отношении все еще ограничено буржуазными рамками. Право производителей пропорционалъ-
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19. С. 27.
2 Там же. С. 18—19.
123
1'Глава *. —---- _________________________ но доставляемому ими труду; равенство со-стоит в том, что измерение производится равной мерой — трудом". Но люди отличаются друг от друга по своим умственным и физическим свойствам, способности к труду, семей-ному положению и т. д. Вместе с тем правовой подход предполагает применение равной меры ко всем независимо от всех этих различий между ними. "По своей природе, — отмечает Маркс, — право может состоять лишь в применении равной меры; но неравные индивиды (а они не были бы различными индивидами, если бы не были неравными) могут быть измеряемы одной и той же мерой лишь постольку, поскольку их рассматривают под одним углом зрения, берут только с одной определенной стороны, как в данном, например, случае, где их рассматривают только как рабочих и ничего более в них не видят, отвлекаются от всего остального".
Итогом применения равной трудовой меры в процессе распределения предметов потребления оказывается, по оценке Маркса, в конечном счете неравенство: один получает больше другого, оказывается богаче и т. д. "Это равное право есть неравное право для неравного труда. Оно не признает никаких классовых различий, потому что каждый является только рабочим, как и все другие; но оно молчаливо признает неравную индивидуальную одаренность, а следовательно, и неравную работоспособность естественными привилегиями. Поэтому оно по своему содержанию есть право неравенства, как всякое право".

Право никогда не может быть выше, чем экономический строй и обусловленное им культурное развитие общества".
На первой фазе коммунизма господствует, по Марксу, принцип "Каждый по способностям, каждому по труду". Недостатки действующей здесь трудовой меры (по принципу длительности или интенсивности труда), в соответствии с которой осуществляется распределение предметов потребления между рабочими, состоят, по Марксу, в наличии самой такой меры, общей для разных людей.  

Положение о буржуазном праве при социализме как один из существенных моментов всего марксистского учения о коммунизме воспринял и отстаивал В.И. Ленин. В работе "Государство и революция" он воспроизводит все основные суждения Маркса и Энгельса по данному вопросу, подчеркивая их органическую связь с другими положениями марксизма.
В своем освещении этой проблемы Ленин пишет: "Всякое право есть применение одинакового масштаба к различным людям, которые на деле не одинаковы, не равны друг другу; и потому "равное право" есть нарушение равенства и несправедливость".

Постановка вопроса о праве при социализме, таким образом, у Ленина, как и у Маркса, представлена в виде сохранения буржуазного права в первой фазе коммунизма. Далее, в обоих случаях проблема права при социализме ставится лишь применительно к распределению предметов потребления, не выходит за границы сферы потребления, не распространяется на отношения людей к средствам производства.

Сохраняющееся при социализме право, следовательно, отличается не только "узким горизонтом буржуазного права", но и тесными границами сферы потребления. Вне этой сферы (и, прежде всего, в отношениях к средствам производства), согласно изложенным положениям Маркса и Ленина, права при социализме нет.

(Макс: Коммент. Вот на этом и сломался социализм)


Последний раз редактировалось: Макс (Чт Апр 06, 2017 5:20 pm), всего редактировалось 2 раз(а)

Макс

Сообщения : 3
Дата регистрации : 2017-04-05

Вернуться к началу Перейти вниз

2 часть Конспекта книги В. С. Нерсесянца "Философия права" (Мой коммент: Где же выход? Должно быть найдено новое понимание собственности на средства производства, без этого правовой прогресс невозможен.)

Сообщение  Макс в Чт Апр 06, 2017 4:31 pm

2 часть Конспекта книги (с моими комментариями в скобках)
В. С. Нерсесянц Философия права

3. "Свобода" без права: негативная природа коммунизма
Уничтожение же частной собственности и вместе с тем всякой индивидуальной собственности на средства производства означает по сути дела отрицание экономической и правовой самостоятельности и независимости отдельного человека,

Но основной вопрос состоит в следующем: откуда и как в упомянутой ассоциации с обобществленными средствами производства вдруг появляется тот "каждый" (т. е. самостоятельный индивид, личность), о "свободном развитии" которого идет речь? Вот наличие "всех" не вызывает сомнений: "все" ("все вместе", неиндивидуализированная масса, ассоциация, коллектив, народ, общество, трудящиеся) есть, а "каждого" (каждого отдельного, обособленного индивида, независимой личности) нет и быть не может в рамках коммунизированной ассоциации, поскольку суть коммунизации как раз и состоит в преодолении этого "каждого" в отдельности,

(Макс: Это автор говорит по поводу лозунга Свободное развитие каждого есть условие свободного развития (или свободы) всех. Относительно прошедшего периода он прав. И этот опыт жизни без личностей тормозит становление нормальной жизни сегодня. Все боятся личной инициативы,  особенно государство.
Взлет личности можно было увидеть в период опыта хозрасчета, период локальной и временной реализации принципа оплаты по экономическим результатам труда. В этих условиях фонд оплаты труда становился объектом той самой собственности, которая необходима для правового государства.)

Т. н. "трудовой эквивалент" в условиях социализации средств производства и продуктов труда фактически представляет собой не эквивалентную (равную) оплату труда (без товарно-денежных и договорно-правовых отношений, механизмов и норм определение такого эквивалента просто невозможно), а лишь минимум "трудового пайка" по классовому принципу.

Рейснер как марксистский идеолог и борец за коммунистическое равенство (в конечном счете, в форме реализации принципа "по потребностям") уже изначально является, как и другие марксистские авторы, принципиальным противником и критиком права как формального равенства при сохранении фактического неравенства. И подобно другим марксистским авторам он приемлет "право" лишь как феномен чуждого (докоммунистического) мира, как явление временное и преходящее лишь постольку, поскольку без этого "права" (как неизбежного, остаточного зла "старых порядков") нельзя идти к новому миру коммунистического фактического равенства.
Данная формула ("неравное каждому неравному") восходит к положению Маркса о том, что для преодоления фактического неравенства "право, вместо того чтобы быть равным, должно бы быть неравным"4. Но тут получается порочный круг. Поскольку под "равным правом" имеется в виду формальное равенство (т. е. сам принцип всякого права), то ясно, что в таком смысле "неравное право" — это не только не право, но и вообще нечто нереальное и невозможное.

(Макс: Здесь автор неправ. Я читал книгу об эволюции прав человека. Там суть была в описании постепенного расширения исключений из формального равенства в пользу людей ущемленных объективно, а это и есть движение к фактическому равенству. Нерсесянц уж очень
фанатично проповедует формальное равенство и право. Пытается защищать модель абсолютного права, которого и быть то не может.
Неправ он и в другом. Движение к фактическому равенству имеет две причины противоположного типа: крайняя ненадежность жизни или же нарастание достатка и без-опасности. В период после революции ситуация была близка к тотальной бедности и неустойчивости жизни. Для обеспечения формального права просто не было ресурсов. Поэтому шахтеры в 1932 году противились дифференциации оплаты труда (повысить оклады инженерам). Не помогли даже уговоры Сталина.)

На примере рейснеровской концепции классовости права хорошо видно, как классовость убивает право. Дело в том, что классовость и право — два совершенно различных феномена и принципа, два противоположных, нестыкуемых начала. Ни из классовости нельзя вывести принцип всеобщего формального равенства (всеобщего равного масштаба и соответствующей справедливости), ни из правового равенства — классовости.

Либертарная концепция права

Выйти из порочного круга антиправового советского легизма можно было лишь на основе последовательного юридического правопонимания. Поэтому для выяснения и критики неправового характера так называемого "социалистического права" и законодательства, определения путей движения от неправового социализма к правовому строю, к правовому государству и правовому закону принципиально важное значение имело именно различение права и закона и анализ с этих позиций сложившейся ситуации. В таком контексте и была выдвинута либертарно-юридическая концепция различения права и закона, обосновывающая понимание права как всеобщей формы и равной нормы (меры) свободы индивидов.  
Неправовые реалии социализма в сочетании с установкой на продвижение к неправовому коммунизму полностью лишали советскую теорию и практику всякой правовой перспективы развития, движения к какому-нибудь варианту постсоциалистического права, правового закона и правовой государственности.
Либертарная теория правопонимания, напротив, выражает как раз правовую перспективу развития от наличного (неправового) социализма к будущему правовому строю.

Тем самым либертарно-юридическая концепция содействовала теоретическому обоснованию необходимости выхода за социально-исторические рамки социализма как правоотрицающего переходного строя, уяснению особенностей постсоциалистического пути к праву в общем контексте всемирно-исторического прогресса равенства и права.

Дело ведь не только и не столько в том, чего субъективно хотим мы и на какое "хорошее будущее" претендуем. Не менее важно то, чего хочет и что может сама реальная историческая действительность общества с социалистическим прошлым, для какого постсоциализма она объективно созрела. И лишь соответствуя объективной логике исторического процесса, субъективный фактор, деятельность людей и в целом социальный и политический активизм могут сыграть позитивную, созидательную роль в общественном развитии.

Историческая практика выступает как критерий истины также и в том плане, что лишь во встрече определенной социальной теории (в том числе и марксизма) с исторически-ми реалиями, лишь в процессе ее практической реализации, лишь в проверке на действительность обнаруживаются, проявляются и проясняются ее подлинный смысл и значение.

От социализма к цивилизму. Концепция цивилитарного права

Что же касается социализма советского образца, то это — самый настоящий, пролетарско-коммунистический, последовательно марксистско-ленинский, а потому и сталинский, единственно возможный антикапиталистический социализм. Он представляет собой полную реализацию до логического конца основной идеи коммунистически ориентированного социализма — отрицания частной собственности. Потому и можно уверенно сказать: ни другого по своей сути социализма, ни коммунизма как такового нет и не может быть. В этом прежде всего и состоит всемирно-историческое значение опыта нашего социализма.

(Макс: Вывод  сделан на основе анализа текстов советских правоведов. Нет анализа проблемы отрицания частной собственности. )

Определяющее значение для общества с социалистическим прошлым и, как оказалось, без коммунистического будущего имеет преобразование социалистической собственности в собственность настоящую. И именно в этом существенном пункте сконцентрировано решающее влияние нашего прошлого на наше будущее.

Уже здравый смысл подсказывает, а объективный анализ, на наш взгляд, подтверждает ту простую и, казалось бы, общедоступную мысль, что у социализма (хорош он или плох — другой вопрос) может быть лишь такое будущее, которое подготовлено им самим, согласуется с всемирно-историческими преобразованиями в процессе утверждения социалистического строя, соответствует объективной логике исторического появления социализма, продолжает, : преодолевает, диалектически "снимает" социализм и вместе с тем| преобразует его итоги для реально возможного и необходимого будущего.

Реальный социализм (со всеми его позитивными и негативными свойствами) должен быть понят в своей необходимости, а не как нечто случайное — в виде продукта теоретической "ошибки", удачного "заговора", произвола, людского легковерия, заблуждения и т. д. Оставаться на точке зрения случайности и привходящих внешних обстоятельств — значит оставаться во власти этих случайностей и произвольных решений.

Свобода как познанная необходимость и свобода как смысл и содержание правовой формы и правовой меры равенства имеют общий корень в разумной природе человека, во всеобщности, общезначимости и равнозначности смысла и форм познания, свойств разума и разумной деятельности людей, разумной организации ими институтов и форм своей общественной и государственной жизни.

Проблема "конца истории": возможен ли послебуржуазный тип права?

Вместе с тем можно сказать, что только постсоциализм выявит подлинную природу и суть предшествующего социализма, его действительное место и значение в историческом процессе. Смысл нашего социалистического прошлого объективно-исторически определится тем или иным вариантом возможного для нас постсоциалистического будущего.

Сегодня мы живем в редкое время — время .обновления как самой истории, так и ее понимания. Современный кризис социализма обозначил начало нового большого поворота в ходе всемирной истории. В такие эпохи появляется объективная возможность мысленно за-глянуть за предстоящий исторический поворот и благодаря такому новому виденью будущего по-новому оценить прошлое и настоящее.

социализм действительно занимает промежуточное положение отрицания прошлого без утверждения будущего. Вслед за таким отрицательным моментом необходимо и завершение — позитивный момент, достижение и утверждение нового равенства, т. е. абсолютно необходимой исходной базы для нового права.

С негативным характером принципа социализма и, следовательно, с отсутствием при социализме базиса для права связаны, в конечном счете, беспрецедентные трудности процесса возникновения и утверждения социализма. Социализм продемонстрировал мучительную диалектику исторического прогресса: общество, преодолев ценой огромных жертв предшествующее экономическое неравенство, стало пленником своих достижений (отрицание экономического неравенства) и в ожидании мифологического коммунизма окаменело в позе отрицания.

В целом социализм как отрицание прошлого и радикальный антикапитализм представляет собой негативную стадию в развитии мировой истории. И для его краткой характеристики очень подходят слова из предметного указателя к одному из советских уголовных кодексов: "Свобода — см. лишение свободы".

Сложность нашего пути к настоящей собственности (а вместе с тем — к праву, свободе и т. д.) состоит в том, что от обезличенной социалистической собственности необходимо перейти к индивидуализированной собственности, но вместе с тем это не может быть возвратом к частной собственности.

(Макс: Прекрасная формулировка!)

Итак, в результате социализма создана социалистическая собственность — уникальное явление в истории: впервые все богатство страны представлено в состоянии без собственников и находится в неправовом режиме достояния "всех вместе". Здесь — корни социалистического тоталитаризма, направленного прежде всего против каждого в отдельности. Но это негативное "равенство" вместе с тем отвергает любые привилегии в отношении собственности и обладает потенцией для утверждения позитивного равенства — равного права каждого на одинаковую для всех часть общественного достояния, на равную долю социалистического наследства.
Время преобразования этого потенциала в актуальное состояние и перехода от негативного "равенства" несвободы к позитивному равенству свободы наступило. От достояния "всех вместе" необходимо перейти к собственности каждого в отдельности. Этот переход из неправового состояния в правовое может быть надлежаще и по справедливости осуществлен лишь правовым способом. И дело здесь не во внешней общеобязательности правового акта, а прежде всего в природе, смысле и функциях права как всеобщей и необходимой формы и равной меры свободы людей, как единственной математики свободы и справедливости в человеческих отношениях.

С позиций права все граждане — наследники социалистической собственности в равной мере и с равным правом. И за каждым гражданином должно быть признано право на равную для всех граждан долю во всей десоциализируемой собственности.

(Макс: Здесь Нерсесянц  покидает  почву анализа и начинает изобретать. Сразу исчезает глубина мысли. Он не замечает, что идея наследства означает отношение к средствам производства как к имуществу, что ведет только  к закреплению идеи частной собственности. И это уже было сделано в ходе ваучерной приватизации. Не надо сводить объект собственности только к средствам производства, сегодня это и бюджет, формируемый за счет налогов. Поэтому общественная собственность это не наследство, а постоянно обновляемый объект. )

Полное отделение государства от бывшей социалистической собственности является необходимым условием для окончательного раскрепощения населения, для формирования свободных собственников и свободного рынка, настоящих экономических и правовых отношений, независимого от политической власти гражданского общества и формирования на такой основе правовой государственности. Обществу с гражданской собственностью нужно и соответствующее его сути, целям и интересам государство. И не общество должно приноровляться к государству, а государство — к обществу и потребностям его членов.

Признание права каждого на равную гражданскую собственность — в отличие от всех других способов "разгосударствления" — это не раздел или раздача объектов социалистической собственности, а надлежащая юридическая форма признания и закрепления права на равную долю в общей собственности всех граждан с вытекающим отсюда правом каждого гражданина на равную часть денежных доходов от платного использования общей собственности.

(Макс: Верная мысль о необходимости законодательного закрепления права каждого гражданина  на использование общественного капитала. Но абсолютно надекватный механизм, в  котором вместо идеи доступности средств производства именно как средств про-изводства предлагается их превращение в объекты потребления.)

Идея гражданской собственности — главный вывод из всего предшествующего социализма. До и без социализма, априорно и умозрительно эту идею и такое направление развития истории невозможно было бы и придумать.

Кровавый путь от капитализма к социализму был проделан при попутном ветре исто-рии, усиленном чарами притягательного мифа о всеобщем земном рае. Проект возвращения от социализма к капитализму лишен не только подобных сверхмотиваций, абсолютно необходимых для любого большого исторического дела, но и той справедливости и соответствующей массовой поддержки, которые необходимы для достижения социального согласия в обществе с социалистическим прошлым. Сделать бывшее небывшим не могли даже олимпийские боги. Тем более что "бывшее" (в нашем случае социализм), как показывает концепция цивилизма, обладает потенциалом, необходимым и достаточным для достижения исторически более высокой ступени свободы, равенства, права и справедливости.

'См.: Нерсесянц B.C. Цивилизм как русская идея // Рубежи, 1996, № 4. С. 129—153. Интересная интерпретация цивилизма в контексте соотношения отечественной и западной мысли содержится у Ю.С. Пивоварова и А.Л. Фурсова. — См.: Пивоваров Ю., Фурсов А. Послесловие к "Цивилизму" B.C. Нерсесянца // Там же. С. 154—158.

государство — это суверенная (верховная, всеобщая и правовая) форма организации и осуществления публично-политической власти.

В условиях демонтажа системы партийно-политической власти КПСС появились реальные возможности для формирования и укрепления суверенной государственной власти в союзных республиках. Центробежное движение в направлении к национально-государственному суверенитету стало решающим фактором в процессе преодоления роли и значения общесоюзного центра как олицетворения и последнего бастиона всей прежней тоталитарной системы власти в СССР.

В ситуации действительного огосударствления собственности неизбежно развернулась борьба между различными звеньями государства (по вертикали и горизонтали) за право быть субъектом создаваемой всерьез (в экономико-правовом, рыночном смысле) государственной собственности.
Острота этой борьбы обусловлена тем, что эта вновь возникшая государственная собственность в сложившихся условиях по существу является частной собственностью с ее раз-делением между Федерацией в целом и 89 субъектами Федерации. В этой борьбе участвуют и формирующиеся новые органы местного самоуправления, тоже претендующие на часть объектов государственной собственности.

Основные итоги осуществленного типа десоциализации собственности (на путях "разгосударствления" и приватизации) состоят в том, что в России действительно созданы исходные начала и формы собственности, права, государственности, рынка и т. д.
Однако эти начала и формы, строго говоря, добуржуазные — по их природе и содержанию, по степени их социально-исторической развитости и т. д.
При оптимистической оценке идеи капитализации социализма можно сказать, что ре-форматоры в общем успешно и грамотно движутся в исторически известном направлении к капитализму: от рабства — через феодализм.
В пессимистической же редакции это означает, что социализм по желанию в капитализм не преобразуется, и из первого второе не получается.

Своеобразие складывающейся у нас сверхновой феодальной туманности определяется уникальностью нашей государственной собственности и особенностями формируемой на этой основе системы политико-экономических и правовых отношений.
Феодальная природа исходного начала "власть-собственник" по-феодальному деформирует и власть, и собственность, и отношения между ними.

Отягощенность формирующейся государственности (на всех уровнях —. общефедеральном, региональном, местном) собственностью развязывает мощную и долгосрочную центробежную тенденцию к самостийности и феодальному дроблению страны. Утверждению единого государственного суверенитета в России препятствует именно государственная собственность в руках Федерации в целом и ее субъектов. Государство-собственник мешает государству-власти утвердиться в качестве суверенной организации, поскольку суверенитет по своей природе — это организация власти, а не собственности.

(Макс: То есть, собственность в руках власти  ослабляет саму власть, ведет к хаосу.)

Вместо того, чтобы наконец-то стать общим делом народа, посттоталитарное государство из-за деформирующей его собственности оказывается частным делом федеральной и региональной бюрократии, новых политико-экономических элит в центре и на местах.

Вместо декларированных в новой Конституции всеобщих прав человека и гражданина и в противовес принципу всеобщего правового равенства в реальной жизни доминирует дух корпоративизма, действует множество нормативно установленных общефедеральными и региональными властями особых прав-привилегий, специальных правовых режимов, разного рода правовых исключений и льгот — в пользу отдельных лиц, групп, профессий, социальных слоев, территорий и т. д.

(Макс: Сколково, Роснано и др.)

Общее для всех право и всеобщее правовое равенство в отношении собственности было в ходе приватизации выражено в виде фиктивного, бумажно-ваучерного равенства. Приобретение же реальной собственности оказалось привилегией лишь немногих, так что складывающиеся в этих условиях отношения собственности представляют собой пестрый и хаотичный конгломерат особых прав-привилегий.
Сверхмонопольная государственная собственность по своему образу и подобию создает в условиях дефицита собственности монопольно привилегированных собственников помельче, которые зависимы от государства, но всесильны по отношению к несобственникам.

Складывающаяся ситуация становится питательной почвой для социальных, политических и национальных конфликтов, активизации коммунистических, необольшевистских, национал-социалистических и других экстремистских сил и движений, для экономической и всякой иной преступности, взлет которой сопровождается криминализацией всех основных структур, отношений и форм жизнедеятельности общества.

Отсюда ясно, что в близкой перспективе в России лучшей Конституции и качественно более совершенной и развитой социально политической и экономико-правовой действительности не будет. Поэтому необходимо сберечь достигнутое, подкрепить его курсом более справедливых и отвечающих правовым ожиданиям общества реформ, приостановить сползание к гражданской войне и удержать ситуацию в мирном режиме, выиграть время для осмысления, подготовки и осуществления качественно новых — цивилитарно ориентированных — общественных и государственных преобразований. Политика — это и есть борьба различных сил за свое время.


О смертной казни

Цивилизация лишь видоизменила и смягчила грубые формы выражения талиона (око за око) как принципа равного воздаяния, но сам этот принцип присущ любому праву. И с точки зрения гуманизации наказания речь должна идти о поисках более точных и возможно мягких форм выражения этого эквивалента — в соответствии с исторически достигнутым реальным уровнем развития общества и его правовой культуры, характером нравов и общественного сознания, состоянием и динамикой преступности и т. д.
Что касается смертной казни, то ясно, что она юридически эквивалентна только одному преступлению — умышленному убийству. Убийство — абсолютное преступление, поскольку оно уничтожает абсолютную и высшую ценность — человеческую жизнь. И жизнь как уникальная ценность не имеет другой равноценной замены: одной жизни по принципу формального равенства эквивалента лишь другая жизнь.
Когда же смертной казнью наказываются другие преступления, не сопровождаемые умышленным убийством, мы имеем дело не просто с суровостью или жестокостью наказания, а с его явной неправомерностью, противоправностью.
По своей правовой сути смертная казнь за умышленное убийство — это выражение и подтверждение силы права и правового принципа равноценной ответственности в том крайнем случае противоправных действий, когда нарушается исходный и главный запрет права — запрет убивать. Наличие такого необходимого и справедливого соответствия между высшей санкцией и основным запретом права имеет фундаментальное значение для всей системы правовых запретов и соответствующих санкций. Отсюда ясно, что отмена смертной казни за умышленное убийство — это не простая замена одной санкции другой, а отказ от принципа права и равноценной правовой ответственности в самом важном и напряженном пункте правовой регуляции вообще. Но если можно отказаться от принципа правового равенства в этом ключевом пункте, то почему же его надо соблюдать в остальных случаях?  
Против смертной казни приводится и такой довод, как возможность трагической судебной ошибки.
Сама по себе абстрактная возможность ошибки с трагическими последствиями присуща другим сферам человеческой деятельности (например, науке, технике, медицине, поли-тике и т. д.) отнюдь не в меньшей мере, чем правосудию. И везде прогресс осуществляется не посредством капитуляции перед абстрактной возможностью ошибки и отказа из-за этого от общественно необходимой работы, а на путях поиска более надежных и совершенных средств и форм деятельности, препятствующих превращению абстрактной возможности ошибок в реальность.

5 апреля 2017

Макс

Сообщения : 3
Дата регистрации : 2017-04-05

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: 1 часть Конспекта книги В. С. Нерсесянца "Философия права" (Мой коммент: Где же выход? Должно быть найдено новое понимание собственности на средства производства, без этого правовой прогресс невозможен.)

Сообщение  Tsais Selke в Сб Апр 22, 2017 5:34 pm

Правовое равенство — это равенство свободных и равенство в свободе, общий масштаб и равная мера свободы индивидов.

Не уверен, что эту книгу вообще стоит читать. Как геометрия Евклида идеализации вроде точки, прямые плоскости, в ней рассматривается идеализированный социум обладающий однородно и изотропно распределёнными ресурсами и постоянным по всему этому пространству уровнем агрессии окружающей среды. Более того, предполагается, что каждый индивид обладает одной и той-же моделью виртуальной действительности и способностями. Не знаю, что было сказано по поводу происхождения права, но мне очевидно, что это понятие, характеризует всегда межличностные отношения, а государство всегда выступает как внешний регулятор и контролёр. Происхождение права вполне очевидное. В мире, где выживание определяется отношением особи к ресурсам, всякая претензия некий ресурс (обобщённо это и еда, и тёплый угол в пещере, и самка) должна подтверждаться силой и поэтому изначально нет понятия права, а лишь понятие — потребности и возможности индивида (я могу и заберу у него если захочу, потому, что он слабак). Это конечно относится к индивидуальным формам жизни, у социальных организмов каждый отдаёт по возможности и получает по потребности (особенно ярко это проявляется у пчёл, у некоторых из них «производительность труда» в десятки раз превышает средний уровень). Когда человекообразные организуют первые стаи, то до тех пор пока будет работать принцип - «потребности и возможности», они никогда не эволюционирует до уровня социально подобного организма (те же павианы, их самцы доминанты имеют потрясающую тождественность с поведением политиков и лидеров). Единственный стимул, для более слабой особи стараться, что либо делать более, чем необходимо для жизни, когда более сильные особи не то, что не будут будут отнимать у неё, при тяжёлых внешних условиях, а наоборот будут делиться. Тогда, назовём это явление — примитивное сострадание, в силу того, что обезьяноподобные активно используют для обучения копирования поведения, и они стараясь подражать поведению лидеров и будут (мода такая вдруг пошла) стараться сделать, что либо, что ему не надо, но возможно пригодится другим. Оказалось, что при такой «моде» стая в целом будет и посытнее кушать и увеличит свою численность (кормильцев станет больше). По мере развития стаи в псевдо-социум, как только появляется примитивная система обмена информацией и первые символьные виртуальные модели действительности, основные важные для выживания элементы бытия получают определения и возникает понятие - МЫ. На уровне коллективного сознания действуют стихийно и жестоко правила «улья по человечески» (не хочешь походить на нас — уходи совсем). Когда зарождается самосознание (для этого необходимо уже достаточно много символов характеристик действительности) появляются и индивидуальные отклонения от обобщённой виртуальной модели. Они несущественны, до того момента пока количество дополнительной энергии социума не позволит избавить некую часть особей от рутинной работы на себя, с этого момента эти особи, начинают повышать эргономику своего поведения и их позиции начинают быть привлекательны другим, что неизбежно вызывает конфликт интересов (Почему Он а не Я?). Для стабилизации социума становится жизненно необходимо придумать всем понятную аргументацию. Основы уже существуют. Если охотники принесли в селение оленя, они получают «премию», начинают кушать первыми или получают более вкусные куски, что не столь важно. Если сказать об этой ситуации иными словами - у них ЕСТЬ ПРАВО (совесть пока необязательна). И так можно определить основу этого понятия и сказать, - Право является обозначением (символом) для описания преимущественных (кому, что бог пошлёт из кучи) приоритетов индивидов. Право по начальному смыслу является в своей основе понятием аргументирующим поощрение отдельных индивидов со стороны социума. Вы можете легко домыслить как получилось, что со временем охотники уже сами, добровольно отдавали лучшие куски вождю (правило хорошего тона). Подсказываю - для этого достаточно, что-бы оленей было достаточно много, а технология их умерщвления не требовала особых физических усилий плюс религия (шаман) и принцип стремления к эргономике поведения и Вы поймёте основы процветания коррупции. Собственно, дальше добавить мне нечего. Право изначально являлось обозначением отношений преимущественного доступа к неким благам (еда.. самка?), которое все понимали правильно, поскольку каждый достойный мог когда нибудь получить и своё Право (премию за заслуги). И независимо, что мы будем думать об этом понятии и как не будем стараться придать ему «приятное» звучание суть его не изменилась и не изменится в псевдо социальном организме или по простому в социуме. Главное то, что понятие Право — одноразовое.

Tsais Selke

Сообщения : 8
Дата регистрации : 2017-03-06

Вернуться к началу Перейти вниз

Кара-Мурза писал о подходе Нерсесьянца и подобных

Сообщение  Мак в Пт Июн 23, 2017 7:08 pm

http://publ.lib.ru/ARCHIVES/K/KARA-MURZA_Sergey_Georgievich/_Kara-Murza_S.G..html#060
Кара-Мурза С.Г. Между идеологией и наукой. 2013

Из раздела  8. Подрыв советского хозяйства

...Началась большая кампания по мифотворчеству относительно частной собственности. Представление о ней было поднято на небывалую в мире, религиозную высоту. Академик-экономист (!) А.Н.Яковлев писал в 1996 г.: «Нужно было бы давно узаконить неприкосновенность и священность частной собственности».
Известно, что частная собственность — это не зубная щетка, не дача и не «мерседес». Это — средства производства . Единственный смысл частной собственности — извлечение дохода из людей («Из людей добывают деньги, как из скота сало», — гласит американская пословица, приведенная М. Вебером). Где же и когда средство извлечения дохода приобретало статус святыни? Этот вопрос поднимался во всех мировых религиях, и все они, включая иудаизм, наложили запрет на поклонение этому идолу (золотому тельцу). В период возникновения рыночной экономики лишь среди кальвинистов были радикальные секты, которые ставили вопрос о том, что частная собственность священна. Но их преследовали даже в Англии. Когда же этот вопрос снова встал в США, то даже отцы-основатели США, многие сами из квакеров, не пошли на создание идола, а утвердили: частная собственность — предмет общественного договора . Она не священна, а рациональна . О ней надо договариваться и ограничивать человеческим законом.
Между тем, философы стали доказывать, что лишь частная собственность является правовым  феноменом. Надо, мол, коллективную, общенародную и государственную собственность немедленно как-то раздать, чтобы смыть с себя клеймо разбойника.
Выступая в 1992 г. в Германии, Горбачев так оправдывает свою деятельность по ликвидации советского строя: «Отличительной особенностью советской тоталитарной системы было то, что в СССР фактически была полностью ликвидирована частная собственность. Тем самым человек был поставлен в полную материальную зависимость от государства, которое превратилось в монопольного экономического монстра» [90, с. 187-188].
Откуда вытащил эту мысль функционер КПСС, всю жизнь после МГУ карабкавшийся по номенклатурной лестнице? Из советского обществоведения для элиты — без опоры на Маркса его проклятья «советской тоталитарной системе» были бы просто ругательствами, не имеющими смысла. Надо сделать это неприятное отступление.
Ясно, что при создании в СССР общества, основанного на началах социальной справедливости и обобществленного хозяйства, представления Маркса о таком строительстве имели принципиальное значение. А как видел Маркс преодоление капиталистического способа производства? На этот вопрос он отвечает в «Капитале» таким образом:
«Бьет час капиталистической частной собственности. Экспроприаторов экспроприируют.
Капиталистический способ присвоения, вытекающий из капиталистического способа производства, а следовательно, и капиталистическая частная собственность, есть первое отрицание индивидуальной частной собственности, основанной на собственном труде. Но капиталистическое производство порождает с необходимостью естественного процесса свое собственное отрицание. Это — отрицание отрицания. Оно восстанавливает не частную собственность, а индивидуальную собственность  на основе достижений капиталистической эры: на основе кооперации и общего владения землей и произведенными самим трудом средствами производства… Там дело заключалось в экспроприации народной массы немногими узурпаторами, здесь народной массе предстоит экспроприировать немногих узурпаторов» [87] (выделено мной — С. К.-М. ).
Итак, не национализация и не восстановление общины, а индивидуальная собственность  — что-то вроде «ваучерной приватизации» по Чубайсу. Затем эти индивидуальные собственники вступают в отношения кооперации с образованием ассоциаций свободных производителей .
Во время дискуссии о политэкономии социализма это положение «Капитала» вызвало недоумение. Почему надо восстанавливать «индивидуальную собственность на основе достижений капиталистической эры»? Почему не строить сразу общенародную собственность на основе общинной культуры и достижений некапиталистической индустриализации? Разве это значит «повернуть назад колесо истории»?
В СССР Э.В. Ильенков так интерпретировал это положение Маркса, отталкиваясь от реальной практики русской революции и национализации промышленности: «Дело, на мой взгляд, заключается в том, что после осуществления коммунистическим движением первой своей акции — революционного превращения «частной собственности» в собственность всего общества , т.е. в общегосударственную и общенародную собственность, перед этим обществом как раз и встает вторая половина задачи. А именно — задача превращения уже учрежденной общественной собственности в действительную собственность «человека», т.е., выражаясь языком уже не «раннего», а «зрелого» Маркса, в личную собственность каждого индивида .
Ибо лишь этим путем формальное  превращение частной собственности в общественную (общенародную) собственность может и должно перерасти в реальную, в действительную собственность «всего общества», т.е. каждого из индивидов , составляющих данное общество» [88].
Но это — вольная трактовка умозрительных идей Маркса. У него действительно не предусмотрено, что «экспроприация экспроприаторов» приводит к переходному состоянию государственной и общенародной собственности, которую лишь впоследствии надо делить, превращая «в личную собственность каждого индивида ». Да и никак это не вяжется с реальным ходом событий в СССР. Практически все национальное богатство в СССР было создано уже в рамках общественной собственности, и «экспроприация экспроприаторов» осталась в истории, основные фонды советского хозяйства 1991 года никакой генетической связи с ней не имели. В СССР во времена Горбачева готовилась именно приватизация плодов общего труда .
Эта идея Маркса, которая была припрятана в советском обществоведении, все время «работала» в сознании гуманитарной элиты. Эта мина, заложенная под СССР, и была взорвана в конце перестройки.
Эксплуатируя миф о собственности, философы доходили до абсурда. Видный философ-правовед В.С. Нерсесянц писал: «Создаваться и утверждаться социалистическая собственность может лишь внеэкономическими и внеправовыми средствами — экспроприацией, национализацией, конфискацией, общеобязательным планом, принудительным режимом труда и т.д.» [89].
Вдумаемся в это тоталитарное утверждение: философ отрицает всякую возможность создать социалистическую собственность экономическими и правовыми способами. В.С. Нерсесянц, видимо, имеет в виду национализацию 1918-1920 гг., но почему же национализация — неправовой акт? А приватизация — правовой? Какие можно придумать правовые основания, чтобы отдать комсомольскому работнику Кахе Бендукидзе машиностроительный суперкомбинат «Уралмаш» за смехотворную цену — одну тысячную не стоимости завода, а стоимости его годовой продукции?
И теперь говорят, что все это строительство, восстановление, модернизация противоречат праву! Какая дикость! На каком основании считает философ внеправовыми и внеэкономическими явлениями, например, строительство «Уралмаша», ВАЗа или московского метро? Самые благожелательные попытки додумать разумные аргументы за В.С. Нерсесянца к успеху не приводят. А ведь он как юрист оправдывал грабительскую  приватизацию советской промышленности.
Многие под идеологическим давлением перестройки и реформы как будто забыли колоссальный факт: то, что сохранилось после 7 лет войны 1914-1921 гг. и было национализировано, составляло около трети  промышленного потенциала 1913 г. В 1913 г. промышленность Российской империи (без Польши и Финляндии) произвела 0,5% от объема производства промышленности СССР 1990 года. Таким образом, после 1991 г. была приватизирована промышленность, полностью (на 99,85%) созданная советским народом  — в основном, поколениями, родившимися после 1920 года.31 Приватизация этой промышленности была наглой и жестокой акцией по присвоению этой собственности горсткой хищников. Присвоив ее, они вовсе не отнеслись к этой собственности с «чувством хозяина» — они ее разграбили, надолго парализовав производительные силы страны. Те, кто теоретизировал, чтобы оправдать эту приватизацию, своего не добились — она не получила легитимности у подавляющего большинства граждан и получила эпитет грабительской .
Какие только метафоры не придумывали, чтобы подавить в людях сомнения и вопросы. Вот сентенция доктора наук, зав. сектором ИМЭМО РАН: «Перед Россией стоит историческая задача: сточить грани своего квадратного колеса и перейти к органичному развитию… В процессе модернизаций ряду стран второго эшелона капитализма удалось стесать грани своих квадратных колес… Сегодня, пожалуй, единственной страной из числа тех, которые принадлежали ко второму эшелону развития капитализма, и где колесо по-прежнему является квадратным, осталась Россия, точнее территория бывшей Российской империи (Советского Союза)». И эта претенциозная муть — в элитарном журнале Академии наук «Вопросы философии» [91].
Доктрина реформ противоречила знанию, накопленному даже в рамках либерализма ! В 1991 году к М.С. Горбачеву обратилась с «Открытым письмом» группа из 30 американских экономистов (включая трех лауреатов Нобелевской премии по экономике — Ф. Модильяни, Дж. Тобина и Р. Солоу; еще один, У. Викри, стал нобелевским лауреатом в 1995 году). Они предупреждали, что для успеха реформ надо сохранить землю и другие природные ресурсы в общественной собственности. Виднейшие западные экономисты видели разрушительный характер доктрины российских реформ и пытались предотвратить тяжелые последствия. Однако на их письмо просто не обратили внимания.
Власти России из политических соображений приняли программу МВФ. Пpиглашенный пpавительством России как советник известный американский экономист Мануэль Кастельс писал: «К тяжелым последствиям пpивел тот факт, что в России МВФ пpименил свою стаpую тактику, хоpошо известную в тpетьем миpе: «оздоpовить» экономику и подготовить ее для иностpанных капиталовложений даже ценой pазpушения общества».
Профессора и академики из экономистов утверждали, что после приватизации в России возникнет экономика западного типа. Да и на Западе нет того, что устроили в России наши реформаторы. Дж. Гэлбрейт побывал в Москве и беседовал с этими экономистами, а затем сказал об их планах: «Говорящие — а многие говорят об этом бойко и даже не задумываясь — о возвращении к свободному рынку времен Смита не правы настолько, что их точка зрения может быть сочтена психическим отклонением клинического характера. Это то явление, которого у нас на Западе нет, которое мы не стали бы терпеть и которое не могло бы выжить» [92].
Психическое отклонение клинического характера  — вот как воспринимался замысел реформы в России видными западными специалистами, не имеющими причин молчать! Но разве может ученый игнорировать такие предупреждения и никак не ответить иностранным коллегам такого ранга! И может ли он не сообщить об этих сомнениях обществу — ведь открытость знания есть фундаментальная норма научности, никакого военного секрета в словах всех этих иностранных ученых не было.
Реально, приватизация 1990-х годов сопровождалась замалчиванием  важного знания об этом процессе, включая знание о свежем опыте приватизации в Польше и Венгрии. Более того, имела место и дезинформация  о важных сторонах проблемы. В 1992 г. группа ведущих иностранных экспертов (социологов и экономистов) под руководством М. Кастельса посетила Москву. Она провела интенсивные дискуссии с членами Правительства Российской Федерации, в качестве экспертов с российской стороны выступали профессора Ю.А. Левада, Л.Ф. Шевцова, О.И. Шкаратан и В.А. Ядов. После отъезда группа составила доклад Правительству России, который недавно был опубликован [93].
В докладе эти эксперты критикуют доктрину приватизации и, изложив свои аргументы, напоминают хорошо известные вещи: «Рыночная экономика не существует вне институционального контекста. Основной задачей реформаторского движения в России сегодня является в первую очередь создание институциональной среды, т. е. необходимых условий, при которых рыночная экономика сможет функционировать. Без подобных преобразований рыночная экономика не сможет развиваться, не создавая при этом почвы для спекуляций и воровства. То есть создание эффективной рыночной экономики принципиально отличается от простой задачи передачи прав собственности от государства и старой номенклатуры к успешным частным управляющим… Культура куда важнее масштабов приватизации».
Они так характеризуют общности, которым в ходе приватизации предполагалось передать основную массу промышленной собственности: «В настоящий момент все они так или иначе демонстрируют паразитическое поведение, их действия носят не инвестиционный, а спекулятивный характер, свойственный в большей мере странам «третьего мира»… Такая ситуация характерна скорее не для зарождающегося, а для вырождающегося капитализма. Фактически идет процесс передела накопленной собственности, а не создание нового богатства. В этих условиях исключительно либеральная экономическая политика, основанная на непродуманной и неконтролируемой распродаже государственной собственности, обречена на провал, что приведет лишь к усилению власти спекулятивных групп в российской экономике».
И вот общий вывод: «Резюмируя все сказанное, мы утверждаем, что существующая концепция массовой приватизации является главной ошибкой, которую Россия может совершить в ближайший год реформ» [93].
Несомненно, Кастельс, Турен и их коллеги-эксперты высказали принципиальные, очень важные суждения о начавшейся в России приватизации, которые быстро получили эмпирические подтверждения. Ведущие российские социологи были ознакомлены с этими суждениями в ходе прямой дискуссии. Политическое руководство и его советники-экономисты также знали и выводы, и аргументы комиссии экспертов — а от общества это знание было скрыто. Ведущие российские обществоведы проигнорировали выводы самых квалифицированных мировых ученых, погрузили страну в кризис — и даже сегодня не сказали ни слова о причинах своего поведения и своих огромных ошибок. Какие же это ученые!

Мак

Сообщения : 11
Дата регистрации : 2013-02-08

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: 1 часть Конспекта книги В. С. Нерсесянца "Философия права" (Мой коммент: Где же выход? Должно быть найдено новое понимание собственности на средства производства, без этого правовой прогресс невозможен.)

Сообщение  Спонсируемый контент


Спонсируемый контент


Вернуться к началу Перейти вниз

Предыдущая тема Следующая тема Вернуться к началу

- Похожие темы

 
Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения